Цена селедки

Как это ни покажется удивительным, но отмена министром его собственного закона не оказала заметного влияния на цену селедочного гуано на мировом рынке.
Движущая сила всех дел человеческих. Так порою – в торжественные дни – называют деньги. Возможно, что такое утверждение и справедливо. Быть может, это даже слишком слабо сказано. Банковский билет – это святыня нашего времени. Люди пресмыкаются перед ним с истинным благоговением.
И правда, истинное лицо человека открывается, когда кто-нибудь дернет за краешек его банковского билета. А когда деньги, честолюбие и жажда власти объединяются, то берегитесь, мелкие пташки. Да и те, что покрупнее, тоже.
Поэтому произошло следующее.
Когда Стейдн Грьоути пошел на попятный и подавился своим прекрасным законом, он постарался поскорее забыть эту неприятную историю. Капитаны, казалось, были очень довольны и отправились в море, чтобы вновь встретиться со своей приятельницей селедкой, которая, преисполненная понимания и заботы о благе народа, терпеливо ожидала их. Некоторое время все как будто шло хорошо. Зубастые рыбаки вроде бы задали перцу этому проклятому правительству. «Так с этими мерзавцами и надо обращаться, – говорили они. – Нахмуриться и показать когти. Тогда они сразу хвост подожмут».

И лишь много позже они узнали, что цена на селедку не повысилась ни на грош. Мировой рынок до непристойности безразличен к тому, чем давятся исландские министры.
Подошла осень.
После обильного улова обнаружилось то, чего боялись и что предвидели многие: проклятое правительство победило, хотя и подавилось своим временным законом, Тогда пробудились к жизни и зазвучали иные голоса: разумеется, следовало бы повысить закупочные цены на селедку, раз мировой рынок так бесчестно поступил с рыбаками и судовладельцами. Нельзя забывать тех членов общества, которые рискуют жизнью, чтобы народ еще какое-то время мог дышать. Герои моря имеют право на понимание и заботу со стороны властей предержащих. Может, какая-нибудь там политическая экономия и учит, что неразумно продавать товар по цене ниже себестоимости. Но каждому нормальному человеку должно быть ясно: морякам надо иметь на жизнь, чтобы ловить рыбу, чтобы продавать ее за границу, чтобы государство имело средства, чтобы платить рыбакам добавочную цену, чтобы они имели на жизнь, чтобы ловить рыбу… Уж это-то понять следовало бы.

Рыболовный флот

Голоса те поначалу были негромкими и неназойливыми, но они стали раздаваться все громче по мере того, как приближалась осень, и рыболовный флот стал перемещаться к южным берегам страны. Цена на селедку все ощутимее давала о себе знать, и смешанный хор жалобщиков зазвучал мощнее, получив поддержку с многих сторон.
В частности, подали голос и те депутаты альтинга, которые в свободные от законодательной деятельности часы посвящали себя организации лова рыбы на собственных судах. Большинство этих судовладельцев, по счастью, были членами Партии возрождения, находились в оппозиции, и по этой причине считаться с ними не было необходимости. Но не приходится отрицать, что депутаты альтинга от Партии прогресса начали украдкой бросать тревожные взгляды и на одного из членов своей фракции. Вдруг вспомнили, что некий Халльдоур Вьестейнссон, депутат альтинга и, в общем, бесспорный кандидат в министры от Партии прогресса, владел внушительным числом траулеров в восточных фьордах вместе со своими двумя братьями – владельцем автомагазина и капитаном из Эскифьорда. И хотя никто не осмеливался усомниться в верности Халльдоура Вьестейнссона своей партии, тем не менее, его собратья по партии встревожились. Тревога объяснялась тем прискорбным фактом, что Партия прогресса имела в альтинге большинство всего в одно место. В сложившейся ситуации один-единственный голос мог оказаться решающим.

Селедочный спор

Халльдоур Вьестейнссон горделиво восседал в своем кресле. Молча и невозмутимо слушал он жаркие словопрения и не высказывал своего мнения. Воистину, как гласит старая народная мудрость, лишь уму ведомо, что лежит на сердце. Знающие люди, однако, утверждали, что Халльдоур сейчас, как нередко делал это и раньше, надел на себя непроницаемую личину, чтобы никто не заметил, что он решает в уме хитрую шахматную задачу – какой ход заставить сделать противника.
Он слыл человеком, который тщательно обдумывал свои поступки и никогда не действовал опрометчиво.
И впрямь на его невозмутимом челе не было видно ни малейших признаков душевной борьбы. Единственное, что предвещало неожиданные события, была, пожалуй, его необычная молчаливость. Да еще тот факт, что сразу же по окончании заседаний он исчезал, не сказав никому ни слова, и уклонялся от всех бесед. А брат его Магнус говорил, что в последнее время с ним не виделся.
Товарищам Халльдоура по партии пришлось долго ждать, пока он выскажется в «селедочном споре», как в народе окрестили идущие дебаты.
Как и следовало ожидать, Стейдн Грьоути, представляющий в этой грозной сече правительство, стоял в первых рядах бойцов.
Было похоже на то, что пришлось ему в баталии туго, и чем дальше шли прения, тем больше он сдавал.
На третьем кряду вечернем заседании он произнес длинную речь, в которой подробнейшим образом аргументировал курс правительства. В заключение он заявил, что полностью убежден в справедливости своих решений по данному вопросу, ибо долг его как министра – печься о благе всего народа, и что партия, а тем самым и правительство вступили бы на опасный путь, ставя интересы одного класса выше интересов других классов.
– Не поймите меня превратно, – сказал он. – Мы отдаем должное неоценимому труду наших рыбаков и с радостью улучшили бы их положение. Но, как уже неоднократно говорилось в прениях, не мы, к нашему сожалению, определяем мировые цены на продукты рыболовства. Если Партия возрождения в состоянии взять это на себя, мы с радостью примем ее рекомендации.
В этот момент среди депутатов раздался шум.
Халльдоур Вьестейнссон быстро поднялся со своего кресла и попросил уважаемого председателя предоставить ему слово.
Воцарилось молчание.

Речь о курсе партии

Халльдоур говорил медленно и спокойно. Он избегал громких слов: они ему явно не были нужны. Он заявил, что не будет пытаться переубедить правительство после того, как оно определило свой курс, хоть сам он и принадлежит к правительственной партии. Ведь оно не позаботилось спросить его, Халльдоура, мнение, когда курс был окончательно выработан.
Прения последних дней со всей ясностью показали, что правительство полно решимости, не прислушиваясь ни к чьему мнению, следовать избранным курсом, то есть явно не намерено внять справедливым требованиям рыбаков и судовладельцев. Но правительству следовало бы понять – и чем скорее, тем лучше, – что ему, пожалуй, трудно будет управлять страной, идя против тех слоев населения, благодаря которым народ вообще может существовать. Разумеется, любое правительство вправе избирать свой собственный курс. Но при этом не следует забывать, что и отдельные лица, поддерживающие правительство – как в альтинге, так и за его пределами, – также вправе пересмотреть свою позицию. Первейшая обязанность каждого депутата альтинга – прислушиваться к голосу своей совести и стремиться, памятуя о нуждах народа и избирателей, к оптимальному решению социальных проблем. Депутат альтинга в своих поступках ответствен, прежде всего, перед народом – не перед партией. Быть может, такой взгляд и покажется в этом собрании необычным – нынешние прения свидетельство тому, – но он, Халльдоур, решительно намерен отстаивать свою точку зрения.
В полном соответствии с этими словами Халльдоур Вьестейнссон внес, как он сам выразился, обоснованное предложение выразить недоверие правительству – от своего имени и имени некоторых депутатов, принадлежащих к Партии возрождения. Одновременно он заявил о выходе из своей партии.

Брань прогрессистов. Падение правительства.

Прогрессисты осыпали Халльдоура бранью. Но он, как ни в чем не бывало, уселся в кресло и принялся листать какие-то бумаги.
Предложение выразить недоверие правительству было, как полагается, поставлено на голосование и принято 31 голосом против 29. За него голосовали два прогрессиста – Халльдоур и один судовладелец с севера. Они-то и решили исход дела.
Прогрессистское правительство пало.
Ученые, по-видимому, пришли к согласию относительно определения того момента беременности, когда ребенок становится ребенком. Неясно, правда, чем ребенок был до того, как стал ребенком. Если судить по его сложению, так, может быть, и рыбой, Но, конечно, он перестает быть рыбой и становится ребенком, как только достигнет определенного веса. До такого-то веса он рыба, а стал на грамм тяжелее – превратился в ребенка. Дело это очень мудреное, как и все на свете, в особенности, когда речь идет о юридических определениях.

Беременность

Поэтому вполне можно считать, что с осени жена Стефауна Халльдоурссона носит под сердцем рыбу. Но в ее глазах это, разумеется, отнюдь не рыба. Женщина очень изменилась, хотя по ее фигуре ничего не заметно. Тонкое деревце с таинственным плодом все еще сохраняет полную гибкость. А в глазах уж как бы светится новая жизнь. Словно некая божественная тайна, полностью сокрытая от внешнего мира, отразилась в синеве ее глаз.
Черты лица тоже смягчились, и весь облик приобрел удивительную мягкость. Иными словами, счастье поселилось за последние недели в доме молодых супругов. Они часами могут молча сидеть и глядеть на мир ласковыми глазами. Нет больше ни горечи, ни холода. Прошлое кажется дурным сном. Теперь зло сгинуло и никогда больше не покажется им на глаза. Два человека сидят и молчат или же сидят и разговаривают. Они обдумывают будущее и представляют себе, как они станут знакомить ребенка с миром – медленно и осторожно, шаг за шагом.
Какое им дело до грызни политиков – им, наслаждающимся собственным счастьем и жаждущим только одного: воочию увидеть осязаемый плод своей любви.

Годы перемен

В годину перемен многое происходит быстро. Пока потомок молодых супругов изо всех сил стремился принять в чреве матери облик человека, стало ясно, что протрессистское правительство никак не сможет вновь прийти к власти, раз двое влиятельных депутатов дезертировали (так квалифицировало их поступок правительство) или отказали правительству в поддержке (так они сформулировали сами).

Прекрасная жизнь

Прекрасное осеннее утро. Дует прохладный, освежающий ветерок, солнце скрыто облаками. Выходя из дверей многоквартирного дома и направляясь на работу, Стефаун чувствует, как прекрасна жизнь. Он идет к автобусной остановке и ощущает вкус утреннего поцелуя жены. Народу в автобусе немного, он сидит у окна, глядит на небо и на море и, сам того не замечая, улыбается.
Так же непроизвольно он, не доехав, выходит из автобуса, чтобы пройти пешком чуть ли не половину пути. Времени у него предостаточно, он идет, улыбаясь, по торговой улице города и с удовольствием вдыхает живительный воздух. Улыбки своей он не замечает. Она, собственно, стала как бы его неотъемлемой частью. По правде говоря, он не перестает улыбаться с тех пор, как в последний раз вышел от Стейдна Грьоути, бывшего министра.
Что может быть прекраснее на свете, чем вид счастливого человека, шагающего на работу?
Он входит в банк черным ходом и вместе с другими служащими снимает пальто. Затем поднимается в зал, заходит в свою кассу, усаживается на высокий стул и подготавливает все для работы. Вокруг него царит тишина: сегодня он пришел в банк одним из первых. Ему нравится рано приходить на работу, чтобы можно было спокойно, не торопясь подготовиться к трудовому дню. Разве может что-нибудь повредить такому человеку?

Письмо с отказом

Тут банк открывают, и поток людей устремляется к двери. Стефаун склоняется над столом и долгое время лишь отсчитывает деньги. Одну за другой он отдает пачки банкнотов в бесконечные протянутые руки. Но вот поток клиентов схлынул, в банке становится спокойнее. В кабину на минутку заглядывает один из рассыльных, кладет на стол перед Стефауном бурый конверт и поспешно исчезает.
Стефаун рассеянно берет конверт и тотчас же вскрывает: делать ему в этот момент нечего. Ему даже не приходит в голову взглянуть, от кого письмо, поскольку он не ждет ничего дурного. Но вот до него доходит содержание письма, сначала до глаз и губ, наконец, медленно и четко отпечатывается в мозгу:
«По причине правительственных перемен в стране и вследствие сопутствующего подобным изменениям в области политики неизбежного пересмотра отношения правительства ко всем многообразным проблемам народного хозяйства заинтересованные лица ставятся в известность, что настоящим все выданные лицензии на рождение аннулируются, если только лицо, являющееся объектом лицензии, к данному моменту не приобрело полных прав гражданства.
Министр деторождения,
28 сентября.
Подпись, Печать»
Если бы кто-нибудь из клиентов случайно взглянул на кассира Стефауна, когда тот кончил читать письмо, он вряд ли бы сразу заметил перемену в выражении его лица. Но улыбка исчезла. Ее уже нет ни на губах, ни во взгляде, ни в мыслях. Она исчезла навсегда. И никто не знает, куда она девалась.