Уйдя от развитой мифологии космоса и социальных отношений, Авраам не оказался один на один с зияющей пустотой космической вечности. Его сопровождал Всевышний, его господин, собеседник и деловой партнер в предприятии по преобразованию мира. Взаимодействие смертных с Предвечным – это сотрудничество в достижении цели, в которой обе стороны равно заинтересованы. Создатель зависит от своих созданий – ведь уничтожить их и создать других, более подходящих, означает не только расписаться в своем полном поражении, но и уничтожить часть себя самого . Кроме того, с некоторого момента Создатель оказался связанным данным им обещанием: Ною и его потомкам было обещано, что уничтожение человечества более не повторится. Символом этого обещания явилась радуга, появившаяся после прекращения потопа.

Еврейское понятие вечности, как вневременного существования принципиально отличалось от бессмертия античности. Еврейский Бог, в отличии от богов античности, существовал вне времени и пространства. Он создает эти две необходимые категории существования человека, как и самого человека с некоторой целью, и в этом его отличие от вечных божеств восточных культов, не являющимися, как правило, богами-демиургами и не предписывающими миру трансцендентную цель. В отличии от греков, оторвавшихся от мифологии природы и родовой общины в пользу «рукотворного» полиса, Авраам уходил «из страны своей, из дома своего» не для того, чтобы самому основать новый род или новую страну, но для того, чтобы положиться на волю Всевышного.

Позднее, когда полис разросся и перестал обладать притягательностью закрытого клуба, когда искусство красиво говорить оторвалось от искусства красиво поступать , словом, когда обнаружились многие из симптомов тех проблем, от которых страдает современное демократическое общество, бессмертье однозначно стало связываться с миром идей. Переживший казнь учителя Платон еще пытается создать теорию правильного, вечного полиса в книге «Государство», но следующие за ним философы уже однозначно отвергают политическую деятельность, как недостойную, и полностью сосредотачиваются на размышлениях о вечных идеях. Во многом их рассуждения уже настолько близко подошли к еврейскому пониманию вечности, что средневековые христианские и еврейские мыслители свободно включали труды Аристотеля и неоплатоников в свои философские построения.

Цикличное существование бессмертного мира, отсутствие некого трансцендентного смысла во многом объясняют игровую легкость греческой культуры, ее науки и философии. Выигрышем в этой игре служила возможность проявить себя, прославиться и этим уподобиться на время или навсегда бессмертным богам. Жизнь, как игру, предполагалось терпеть только на условиях, что это либо приятно и интересно, либо предполагает возможность выигрыша. Больных детей не оставляли жить не от суровости условий, но по той же причине, что и врача, не могущего принести полное излечение, считали обязанным не лечить вовсе. Существование больного или раба было чисто физическим или животным и не стоило того, чтобы его вел человек, обладающий свободой с ним покончить. Так же и Платоновский мир вечных идей мог включать человека, как болельщика, наблюдающего за игрой мирового духа, но не мог наделить его трансцендентным смыслом.

Только полис, как сообщество людей, обладающих знанием и памятью, мог устоять перед напором времени. Физическая красота свободного тренированного тела (скорее мужского, а не женского, предназначенного к размножению) так же, как и деяние, могла прославить владельца и выделить его из многих. Красота воспринималась не как уникальное сочетание личных черт, а как отблеск гармонии, присущей бессмертным вещам. Все бессмертное по мысли греков должно было быть совершенным, а некрасивость была следствием всего временного и случайного. Не зря греки вплотную подошли к понятию иррациональных чисел, дифференциальных уравнений и др., но не определили их. Их оттолкнула кажущаяся неправильность, некрасивость этих понятий, и они посчитали, что такое уродство не может описывать бессмертный космос и принадлежать бессмертному миру идей.

Доплатоновская демократия ориентировалась не на большинство, а на личность, не на сегодняшний день, а на память поколений. Она давала возможность каждому проявить выдающиеся качества своей уникальной, но смертной личности и тем заслужить бессмертие людской памяти и сравняться с бессмертными богами и героями. Наравне с военной или спортивной победой таким деянием могли послужить уникальные речь, жест или поступок. Ценилось именно действие, проявляющее того, кто его выполнял, а не результат и не достижение. Поэтому уважения заслуживал не удачливый купец и не искусный ремесленник – торговля и ремесло, возможно, приносили избыток, но они отнимали необходимое - время, которое можно было потратить на единственно достойную человека деятельность. Конечно, созданное произведение (например, скульптура) могли прославить своего автора, но все рукотворные вещи, как и люди, были преходящи.

В эпоху классического греческого полиса человеческое бессмертие воспринималось только как бессмертие великих деяний, передаваемых риторами из поколения в поколение. Возможны споры о том, способствовало ли такое понимание бессмертия возникновению агонального, соревновательного духа, которым отличались древние греки или, наоборот, само является его порождением. «Всегда быть первым и преобладать над остальными», - утверждается в «Илиаде». Выделиться на поле брани, хотя бы и ценой смерти – вот что отличало свободного человека от раба, предпочитающего смерти плен и рабское существование. Общественная жизнь античного полиса – знаменитая античная демократия имела своей целью не привычные сегодня взаимовыгодную свободу общества предпринимателей или всеобщее согласие общества потребителей. Полис собирал на агоре свободных людей, отвлекшихся от домашней заботы только о своих природных нуждах.

Если в мифологическую эпоху время воспринималось как нечто естественно-природное и неотделимое от мироздания богов и людей и их поступков, то уже в эпоху героического эпоса время стало восприниматься как препятствие для героя, которое иногда требуется преодолеть. А в эпоху полиса оформилось отношение ко времени как к всесметающему потоку, приносящему иногда случайное несчастье, иногда заслуженную кару, но всегда разрушение людских дел и забвение. Победить это время и заслужить бессмертие как у богов человек мог только своими выдающимися деяниями, выделяющими его из безличного людского рода и навечно запечатлевающими в памяти потомков – коллективной памяти бессмертного полиса. И не так уж важно было, какого рода были эти деяния – добрые или злые, полезные обществу или нет. Именно такое отношение породило феномен Герострата.

«Человек – животное политическое»,- писал Аристотель, понимая под этим, что истинно человеческое, личностное, а не родовое, проявляет себя только в специально огранизованном сообществе – в полисе, который переживая отдельных людей, сохраняет традиции и память и в некотором смысле так же бессмертен как боги. Свободный человек, ведущий достойную деятельность на агоре греческого полиса, не мог смириться с мыслью, что его личность исчезнет бесследно. Зависть к бессмертным богам не была поэтической метафорой – это было повседневное чувство каждого свободного человека. Проф. Лосев описывает этот феномен как переход от мифологической и эпосо-героической эпохи, когда человек был неразрывно связан со своим родом и, через него, со всем мирозданием к эпохе классического греческого полиса, когда свободные индивиды осозанно объединялись в полисе для «лучшей жизни», то есть жизни общественно-политической.

Природа каждый год умирала и оживала, звери и птицы умирали как особи, но продолжали свой род. Так же и человек как биологический вид был бессмертен. Но к этому времени уже родилось представление об уникальности человеческой личности – провозвестник современного западного индивидуализма. И античные философы, и потомки бунтаря Авраама уже осознали неповторимость каждой рожденной на свет человеческой души. Античный человек, обретший индивидуальность, но не обретший бессмертия мучительно переживал разлад двух своих ипостасей – природно-родовой и личностно-индивидуальной. Природную родовую сущность человека поддерживал каждодневный труд занятых в домашнем хозяйстве рабов и женщин, осуществляющих продолжение рода. Работа по обеспечению физического, животного существования считалась необходимой, но не достаточной для свободного человека, она не давала ему возможности проявить свою личность – то, что отличает человека от животного.