Иной была реакция на разоблачения Кривицкого высших кругов СССР. Пока агенты разведслужбы подбирали средства воздействия на Кривицкого, представительство СССР в США предприняло меры по дискредитации Вальтера. Его выступления в печати объявлялись лживыми, сам Кривицкий выставлялся самозванцем, гонявшимся за гонорарами и не имевшим никакого отношения к советским разведорганам. Некоторые конгрессмены даже выразили сомнение относительно целесообразности разрешения на его въезд в США. Перед иммиграционной службой был поставлен вопрос о его депортации. Положение несколько изменилось, когда 23 августа мир узнал о заключении знаменитого советско-германского пакта. На какое-то время к свидетельствам Кривицкого интерес проявили ФБР и Комиссия конгресса по расследованию антиамериканской деятельности. Но слушания ограничились несколькими часами, которые члены Комиссии отвели "делу Кривицкого". Их интересовали не столько названные имена руководителей советской разведывательной сети в Америке за 15 лет, сколько подробности о деятельности Коминтерна в США. У Кривицкого сложилось впечатление, что его слушали, но не слышали, о чем он говорил. Почему так? Публикации последнего времени свидетельствуют, что одним из камней преткновения во время переговоров в 1933 году об установлении дипломатических отношений между США и СССР был вопрос о подрывной деятельности Коминтерна в Америке. Президент Рузвельт заметил советскому наркому М. Литвинову, что если года через три деятельность Коминтерна и американской компартии станет чрезмерно активной, то Вашингтон вынужден будет сделать соответствующее представление. Случилось это раньше - в августе 1935 года, во время работы Седьмого конгресса Коминтерна. В представлении указывалось на недопустимость подрывной деятельности, направленной Кремлем. Этими сведениями Кривицкий тогда не располагал.